Часть II

 

Пришло время рассказать об истории строительства Северной железной дороги Салехард – Игарка, ибо без этого рассказ о городе будет неполным. Эта дорога вошла в историю под именем «Мёртвой дороги», хотя ее правильное название «Северная железная дорога». Мне не хочется часто повторять термин «Мёртвая», так как он предоставляет максимум возможностей для злоупотреблений.

К сожалению, эта стройка, проводившаяся силами заключенных ГУЛАГа, стоила многим жизни. Рядом с большими зонами располагались кладбища, где людей хоронили в безымянных могилах под номерами. По моему мнению, мертворожденной оказалась и сама идея дороги, ни один поезд так и не прошел по маршруту Салехард-Игарка.

Разобраться в этом вопросе нам помог Александр Игоревич Тощев, завотделом Экспозиционно-выставочный центр Музея вечной мерзлоты:

- Утверждение, на мой взгляд, ДВАЖДЫ неверное: 1) во-первых, «идея» строительства дороги идёт ещё с дореволюционных времён и она совсем не сталинская; во-вторых, об этом  не раз велись дискуссии даже в открытой прессе ещё ДО решения Сталина (проекты Борисова, Воблого и др.); в-третьих, идея не утопическая и тем более не «мёртворождённая» - это идея защиты северных рубежей СССР, в частности, от атомных бомбардировок США (проблема встала с 1945 года очень остро);  2) от Чума до Салехарда и от Салехарда до Уренгоя поезда ходили и до 1953 года, хотя это было рабочее движение. Ходили рабочие поезда («овечки») и от Ермаково почти до Янова Стана (30-35 км). Хотя формально, конечно, можно было бы согласиться с фразой, ведь в конечном счёте по всему маршруту – от Салехарда до Игарки – поезд действительно так и не прошёл.

Эта тема настолько сложна и многогранна, что я считаю необходимым предоставить слово еще одному признанному специалисту. Ниже представлены выдержки из очерка «Стройка №503. Историческая справка» М.В. Мишечкиной.[1]

«…Решение о строительстве дороги принималось лично Сталиным. По воспоминаниям П.К. Татаринцева, начальника Северной экспедиции, «вопрос стоял так: что вы сделали по изысканиям? А не так: нужно или не нужно? Строить дорогу до Игарки – личное указание Сталина».

Решение о начале строительства принималось без участия ученых, специалистов. На одном из совещаний, где присутствовали Ворошилов, Жданов, Каганович, Берия и другие, всего 8-9 человек, Сталин, заслушав обобщенные после изысканий данные Татаринцева, вынес решение: «будем строить дорогу». При этом расчет был сделан только на то, что проблемы с рабочей силой не будет. ГУЛАГовские лагеря располагали довольно большим числом заключенных.

Первоначально планировалось создать морской порт и одновременно железнодорожный центр Севера на Оби (Мыс Каменный). Но по техническим условиям (по причине недостаточной глубины – прим. автора) Мыс Каменный не подошел как морской порт.

29 января 1949 г. было принято Постановление Совета Министров СССР, в котором говорилось о необходимости строительства железной дороги Салехард – Игарка протяженностью 1200 километров… Переходы через Обь и Енисей осуществлялись бы самоходными паромами (в зимний период непосредственно по речному льду – прим. автора). При Северном управлении сформировали два строительства – Обское №501 и Енисейское №503. Им предстояло прокладывать путь навстречу друг другу.

В 1949 г. в Игарку стали прибывать этапы заключенных, появились зоны с колючей проволокой и караульными вышками. Внутри были построены бараки и служебные помещения.

Дорога возводилась быстрыми темпами. В августе 1952 г. открылось рабочее движение от Салехарда до Надыма, к 1953 г. – от Ермаково (куда в 1949 г. перевели управлений стройкой № 503 – прим. автора) до Янова Стана, от Игарки до Ермаково (65 км).

После 5 марта 1953 г., когда умер И.В. Сталин, судьба стройки резко изменилась. Воцарилось молчание, поначалу были надежды на то, что строительство дороги продолжится. К октябрю 1953 г. поступила директива о передаче предприятиям оборудования, которое завезли на строительство. Началась ликвидация стройки-гиганта в Заполярье.

Большинство хозяев отказывались от своей техники – она оказалась уже в непригодном состоянии. Судя по данным техархива, огромное количество материальных ценностей было просто брошено. На глазах у людей варварски уничтожались полушубки, валенки, пригодный еще инвентарь.

911 км дороги были уже в рабочем состоянии. Но это была дорога, построенная по упрощенному техническому проекту. Не были учтены условия вечной мерзлоты, в результате чего нарушены естественные природные условия, естественные стоки. Разумеется, для поддержания дороги в нормальном для эксплуатации состоянии потребовались бы огромные средства. А возможный экономический эффект так и не был подсчитан.

Особое место отводилось в ГУЛАГе культурно-воспитательной работе. Как ни странно, имела она и довольно «свободные» формы. Например, был создан театр из числа заключенных («Крепостной театр», как назвал его Р.А. Штильмарк, написавший в заключении недалеко от Ермаково приключенческий роман «Наследник из Калькутты»). Труппа была переведена из Воркутинских лагерей (станция Абезь)».

Ермаково

Окрестности Игарки также представляют немалый интерес для всякого, кто неленив и любопытен. В 100 километрах к югу от города на левом берегу реки расположен поселок Ермаково, основанный на месте старого казачьего станка. Сегодня он лежит в руинах, а некогда его население насчитывало 28 тысяч человек. В 1949 г. Ермаково стал административным центром «Объекта №503», сюда вместе с семьями переехало руководство строительством Северной железной дороги, в лагерных зонах содержались десятки тысяч заключенных, работали вольнонаемные специалисты. Это был настоящий город со своей электростанцией, магазинами, рестораном. В поселке работала больница, школа, дом культуры, пожарная часть, существовал общественный транспорт. От Ермаково на запад, в направлении Уренгоя, велось строительство железной дороги. Но ликвидация «Объекта №503» стала началом конца Ермаково. Работы не стало, вольные люди разъехались, заключенные, у которых не истекли сроки заключения, были переведены в другие лагеря. В поселке еще некоторое время оставались геофизики и другие специалисты, но подземный ядерный взрыв 1978 года, произведенный с целью сейсморазведки полезных ископаемых, поставил на Ермаково крест. Деревянный крест, освященный Русской Православной церковью, по сей день стоит на Ермаковском берегу в память о мучениках «Объекта №503».

К сожалению, исторические исследования в Ермаково начались достаточно поздно – в 1990-е годы. Сотрудники Музея вечной мерзлоты во главе с многолетним директором музея Марией Вячеславовной Мишечкиной совершили ряд экспедиций в обезлюдевший поселок, исследовали территорию бывших лагерей, привезли в музей некоторые предметы лагерной жизни. И сам поселок, и остатки зон и бараков, брошенное при ликвидации стройки оборудование и атрибуты убогого лагерного быта сегодня представляют историческую ценность.

К сожалению, замысел превратить Ермаково в музей под открытым небом так и остался нереализованным, а территория поселка, расположенная на берегу реки, подверглась разграблению. Время и варварство сделали свою разрушительную работу. Ситуацию усугубила реформа административного устройства, в результате которой город Игарка вошел в состав Туруханского района с центром в селе Туруханск. Таким образом, бывший поселок Ермаково сегодня находится на территории, не находящейся в подчинении администрации города Игарки. Это стало одной из причин того, что в августе 2005 г. не удалось предотвратить вывоз техники, в том числе двух раритетных паровозов серии ОВ (так называемых «овечек»), в поселок Светлогорск. Об этой истории с горечью писала М.В. Мишечкина в статье «Ермаково. История забвения, или Гусеницами по истории»:

«Именно поселок Ермаково, находящийся на берегу Енисея и сохранивший огромное количество немых очевидцев гигантской сталинской стройки, необходимо было сохранять как ЗОНУ СТРОЙКИ И ЛАГЕРЯ ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ. После массового вывоза предметов в августе 2005 г. это становится практически неосуществимым».[2]

Печально сознавать, но Российское государство в лице органов районной и краевой власти отнеслось и к сохранению поселка Ермаково, и к самой памяти о строительстве Северной железной дороги как к чему-то ненужному.

М.В. Мишечкина в своем очерке «Особенности музейной деятельности в изучении истории объекта №503 ГУЛАГа» написала:

«Дело чести игарских музейщиков продолжать инициировать установку памятного знака в районе Ермаково о строительстве здесь в 1949-1953 гг. железной дороги».[3]

На данный момент такого памятного знака еще нет, на Ермаковском берегу стоит лишь крест, освященный Русской Православной церковью. Но рассмотреть его с борта теплохода непросто; по крайней мере, мне это не удалось.

Книги

Памятник, конечно, самый осязаемый, но далеко не единственный и наверняка не самый эффективный способ сохранения Памяти. Думаю, что книги, подготовленные к изданию сотрудниками Музея вечной мерзлоты, сделали для этого неизмеримо больше. Сотрудники музея и, в первую очередь А.И. Тощев, проделали огромную многолетнюю работу, разыскав и опросив свидетелей и участников тех давних событий. Итогом этой работы стали три (на сегодняшний день) выпуска книги «Стройка №503. (1947-1953 гг.) Документы. Материалы. Исследования», сборник очерков «Игарка древняя, Игарка загадочная». Составители сборников особо подчеркнули, что стремятся уйти от политизации событий нашей истории, сосредоточив внимание на фактах и приводя мнения различных людей.

Конечно, усилиями сотрудников музея были вывезены из лагпунгтов многие ценные экспонаты. Но привезти в музей лагерные нары, фонари, орудия труда – это только половина дела. Игарские музейщики сделали больше – со страниц книг зазвучали голоса бывших заключенных, ссыльных, вольнонаемных, каждый из которых может быть субъективным, но собранные вместе, они открывают перед нами специфический мир стройки №503. Вот некоторые из них:

Салангин Алексей Павлович, бывший заключенный:

«Прибыли в Ермаково на совершенно пустое место. Зона была огорожена проволокой. Кругом болота, заросли, в воздухе – комарье. Жили сначала в палатках 20 метров, сплошные нары в 2 яруса. Мох нарубили, как кирпич, обложили им палатки. По концам – печки, посередине – стол. 200 человек на нарах – 40 см на 1-го человека. Утром волосы примерзали к стенке».[4]

Марченко Зоя Дмитриевна, бывшая ссыльная:

«Мы не знали, что нас ждет. Нам не говорили ничего, кроме объявленного: «пожизненная ссылка в Красноярский край». Будет ли работа? Жилье? Какая мера свободы нам приготовлена? Придется ли просить помощи и у кого? Словом, опять начинать с пустого места, даже просить одежду и обувь, т.к. начинались осенние дни?

Все это вызывало совершенно тупое отчаяние. Огромное НЕИЗВЕСТНОЕ – и бессилие, неясность, уже подорванные силы – БЕЗНАДЕЖНОСТЬ ВПЕРЕДИ».[5]

«Арестована я была в первых числах января 1949 года. За это время еще изредка могла каким-то путем переслать весть о себе домой. Иногда удавалось огрызком карандаша (за его хранение можно было ответить!) – на клочке бумаги написать несколько слов, кое-как сложить конвертик и выбросить В ЩЕЛЬ ВАГОНА ПРЯМО НА ПУТЬ. И находились добрые обходчики, которые подбирали эти весточки и посылали «доплатное» домой…»[6]

Руге Вальтер, бывший заключенный:

«Когда нас разгрузили, мы заметили, что не темнеет, значит, мы далеко на севере. Лишились как бы ночи – вечный день над северным полярным кругом. Но одно дело, читать об этом у Фритьофа Нансена, а другое – привыкать к этому на берегу Енисея под пение комаров и под конвоем. Сначала нас «поместили» просто в лесу, огородив кусок леса колючей проволокой».[7]

Среди различных голосов и мнений хочется особо выделить двух неординарных людей: бывшего заключенного Александра Альбертовича Сновского и инженера, исследователя Северной железной дороги Владимира Юрьевича Павинского.

Благодаря прекрасной памяти, воспоминания А.А. Сновского стали основой для 3-го выпуска книги «Стройка №503». В нем можно найти подробности всей его лагерной эпопеи: арест, суд, изматывающая многодневная дорога, взаимоотношения с другими заключенными. В лагере Сновский освоил множество профессий. Его слова стали эпиграфом ко всему выпуску:

«Искреннее уважение и огромная симпатия к вам и пожелание сил в борьбе за нашу историю. Сохраните, пожалуйста, наш след на земле. Ведь мы столько мучились. Защитите от мародеров». (Из письма 11 декабря 2007 г. в Игарский музей).[8]

В то время, как государство долгие годы проявляло преступное равнодушие ко всему, что касалось изучения и сохранения памяти о дороге, находились люди, по собственной инициативе бравшиеся за исторические и технические исследования, трудоемкость которых даже сложно представить. Один из них – Владимир Юрьевич Павинский.

Павинский совершил в 1996-1997 гг. уникальное путешествие: пешком и на лодке он прошел вдоль почти всей трассы Северной железной дороги от Салехарда до Игарки. И не просто прошел – делал записи, фотографии, стремился зафиксировать техническое состояние дороги. Собранные материалы он передал в Музей вечной мерзлоты. Не исследовал Павинский лишь действующие участки магистрали Старый Надым – Коротчаево и Воркута – Лабытнанги.

В своих письмах он сформулировал то, что подвигло его на столь неординарный поступок:

«…Мои товарищи… и я будем довольствоваться тем, что в современных условиях сделали многое, зависящее от нас и составляющее суть нашего гражданского долга, который в этом частном случае заключается в объективном изучении истории Приполярной железной дороги».[9]

«Что касается нынешнего государства (на период 1998 г. – прим. автора), у которого нельзя научиться ничему хорошему или плохому, то оно во всей своей деятельности вызывает во мне одно презрение».[10]

Со скрупулезностью исследователя В.Ю. Павинский описал состояние природных условий трассы, зафиксировал состояние железнодорожного полотна, состояние мостов, лагерей, местоположение брошенных паровозов и вагонов.

Павинский сформулировал свое видение причин начала строительства дороги и ее последующей ликвидации:

«Первая причина строительства дороги – защита уральской промышленности с Севера.

Вторая причина строительства – освоение новых территорий и добыча полезных ископаемых.

…В конце 50-х годов на вооружении появились ракеты, позволявшие решать тактические вопросы, не прибегая к захвату плацдармов и к помощи авиации и флота. Поэтому оборонное значение дороги отпало».[11]

Отчет о путешествии Владимира Павинского можно прочитать в 1-м выпуске книги «Стройка №503. (1947-1953 гг.) Документы. Материалы. Исследования», а воспоминания А.А. Сновского стали основой выпуска №3.

Материалы, вошедшие в выпуск №1и выпуск №2 «Стройки № 503» доступны на сайте Красноярского общества «Мемориал».

Пантеон

Несколько выше по течению Енисея, на 50 км южнее Ермаково, находятся руины еще одного объекта, имеющего культурную и историческую ценность. Но сначала краткая историческая справка.

В 1913 г. в Туруханск, а затем в село Курейка был сослан революционер Иосиф Джугашвили (Сталин). Конечно, жизнь в суровом северном климате, лютые морозы зимой, сырость и мошкара летом, оторванность от общественной жизни столичных городов были суровым испытанием, но все же жизнь Сталина в Курейке не шла ни в какое сравнение с существованием агапитовских мучеников. Ссыльный революционер получал из казны пятнадцать рублей «на прокорм» ежемесячно, не голодал и снимал комнату в избе местной жительницы Тарасеевой.[12] В 1949 г., в год семидесятилетия Сталина, было решено увековечить память о его пребывании в Курейке.

Более точную информацию нам дал А.И. Тощев:

- Сам Сталин в воспоминаниях указывал, что получал из казны 3 рубля. Правда, он получал ещё доп. помощь из партийной кассы.

Был утвержден проект норильского архитектора Сергея Владимировича Хорунжего. Большой музейный павильон – впоследствии названный Пантеоном – заключал в себе главный экспонат – уцелевшую избу Тарасеевой, которую разобрали и перенесли в Пантеон.

«Основной строительный материал – лиственница. Около двухсот лиственничных свай были заготовлены на лесозаводах Енисейска и Подтёсова только для фундамента. Стены пантеона также возведены из лиственничных пластин… Выглядело деревянное здание, искусно покрытое специальной штукатуркой, как гранитное сооружение, имеющее во всех четырех стенах оконные проемы от пола до потолка. Выполнены они были из толстого стекла. Оконные проемы позволяли даже с внешней стороны любоваться силуэтом избы и необычным освещением. Нужно отметить, что в любое время года павильон ярко освещался. Внутри на своде потолка освещение имитировало северное сияние».[13]

Перед Пантеоном стояла десятиметровая гипсовая статуя Сталина на железобетонном пьедестале. Здесь принимали в пионеры. Идущие по Енисею теплоходы останавливались в Курейке, чтобы пассажиры могли посетить Пантеон. История Пантеона была пышной, но недолгой, ведь и годы правления самого Сталина были сочтены.

Вот как описывал уничтожение музея очевидец тех давних событий П. А. Самойлов:

«В декабре 1961 г. в Курейку приехал 2-й секретарь Игарского горкома партии Виталий Петрович Остапенко и сказал, что принято решение о ликвидации музея Сталина… В самом пантеоне разобрали избушку и сожгли ее, а скульптуру долго стаскивали тросами. Часа два-три возились два трактора. Кое-как стянули и волоком потащили на Енисей, где была вырублена прорубь. Туда и столкнули скульптуру. Так за одну ночь решилась судьба музея».[14]

В истории гибели музея многое вызывает у меня недоумение. Обращает на себя внимание крайняя поспешность, с которой все было сделано. Что это было? Ретивое исполнение воли вышестоящих партийных товарищей? Заметьте, истребление музея было совершено ночью! Если музей ликвидировали в рамках развенчания культа личности, то почему действовали под покровом ночи, как разбойники? Опасались недовольства местных жителей? Я придерживаюсь материалистического взгляда на мир и, конечно, не верю, что люди боялись призрака Сталина, но… «Разобрали избушку и сожгли ее» – это как? Выглядит как поступок, продиктованный животным страхом.

Прежде я  думала, что понятие «ликвидация музея» предполагает его закрытие и передачу экспонатов в другие учреждения. Если так, то музей в Курейке был не ликвидирован, а варварски уничтожен. В 1990-е годы полуразрушенное здание музея было кем-то подожжено. Сейчас немногочисленные уцелевшие фрагменты находятся в Игарском Музее вечной мерзлоты и в музее города Ачинска.

Кажется, я слишком поддалась эмоциям и дала волю фантазии. Фактами с нами делится А.И. Тощев:

- В 1961 г. ничего «варварски» уничтожено не было, не считая статуи и избы. К 1961 г. пантеон как музей, собственно уже не работал несколько лет и никакого финансирования давно не получал, просто числился на курейском балансе, а ключ был у председателя сельсовета. За 5 лет до этого уже были вывезены все экспонаты – переданы в Ачинск и Москву, да оригиналов и было-то, по сути немного, большинство же – стендовые фотографии, вырезки, копии документов, лозунги, литература и пр. Фактически музей был пуст – в нём оставалась лишь избушка посередине опустошённого зала, голые стены, отключенная электропроводка, холод, ни души. Кстати, избушка была более чем наполовину новоделом – настоящая стояла практически у обрыва и наполовину сгнила к 1949 г., её фактически «построили» заново. Для точности: в Ачинском музее – музейные предметы из бывшего пантеона, а в игарском – фрагменты (обломки) с заброшенного и полуразрушенного на тот момент (1996) здания, из предметов – лишь несколько кронштейнов от дверных ручек, и, собственно, музейными предметами они стали только у нас, в пантеоне же они были обычными бытовыми приспособлениями. После 1961 г. кое-что (дверные ручки и пр. по мелочи) было демонтировано и передано в Игарку (в частности, ручки попали на кинотеатр «Север», откуда мы их и успели снять буквально за неделю перед пожаром в 90-е годы).

А вот «варварски» грабили уже местные жители – снимали для нужд проводку, забирали или били стёкла, растащили по домам бронзовые барельефы Сталина, люстры, светильники и пр., просто расстреливали лепнину из охотничьих ружей и т.д. А зимой 1996-97 гг. нетрезвая молодёжь  устроила там костёр или специально подожгла, и здания не стало. Что касается «под покровом ночи» - это не курейский феномен, это обычная практика тогда по всей стране: во всех городах и посёлках по указанию свыше были убраны с постаментов бюсты и памятники, чтобы наутро люди «вздохнули свободно», «стряхнувшими» оковы прежней жизни; конечно, власти наверняка учитывали и вероятность возможного возникновения кое-где и инцидентов со стороны населения. Термин «варварски» я бы отнёс, скорее, к действиям толпы, к спонтанной агрессивной акции, пусть и направляемой (так, например, было у нас в 90-е, когда сносили памятники Дзержинскому, другим вождям, или сейчас на Украине). Тогда же это была сознательная, продуманная, чётко спланированная и организованная акция в масштабах всего государства, точно такая же, как и вынос тела Сталина из Мавзолея. Ну, а почему именно ночью? Меньше света – меньше глаз, меньше утечки информации, больше спокойствия в обществе. Утром встали – пустое место, ну и ладно. Чего после драки кулаками махать?

Множество бед принес нашей стране культ личности Сталина, но совершенно непонятно, кому и зачем понадобилось вымещать свою ненависть на Пантеоне. Здание было неординарным по конструктивному исполнению и заслуживало сохранения как культурный и исторический памятник и, разумеется, послужило бы вразумлению ныне живущих - как немое напоминание о том, к чему приводит обожествление первого лица государства.

Казалось бы, Ермаковская излучина находится всего в 100-120 км от Игарки… Но необходимо учитывать специфическую черту этих мест – отсутствие наземных путей сообщения. В Курейке, правда, останавливаются пассажирские теплоходы линии Красноярск-Дудинка, но в деревне нет даже нормального дебаркадера! Виновата, в деревне вообще нет никакого дебаркадера, и посадка-высадка пассажиров осуществляется при помощи мотоботов. Причем эта операция возможна только при хорошей погоде. Сентябрь на Енисее – сезон штормов, и в ту сентябрьскую ночь, когда я плыла на теплоходе в Игарку, высокая волна сделала спуск мотоботов слишком опасным. Теплоход прошел Курейку без остановки. Тем не менее, добраться из Игарки в Ермаково и Курейку можно катером (в хорошую погоду, естественно) или вертолетом, что, конечно же, весьма недешево. Но при наличии времени, денег, хорошей экипировки и проводника это вполне реально.

Сама Ермаковская излучина очень живописное место. Несмотря на ее исполинские размеры (ее показывают на картах масштаба 1 : 15 000 000), здесь зрительно заметен могучий изгиб Енисея. Очень жаль, что туристический, культурный и исторический потенциал этого места пока остается невостребованным. Об еще одном уникальном объекте, расположенном в этих местах, рассказывает А.И. Тощев:

- Прямо напротив Ермаково, на правом берегу, в месте изгиба Енисея влево и даже чуть вспять, находится ещё один Памятник природы краевого значения – «Ледяная гора», куда практически ежегодно приезжают учёные не только из РФ, но и из многих стран – Германии, Японии, Франции, Канады, Норвегии и т.д. Этот уникальный объект возрастом в 50.000 лет – прозрачная без вкраплений линза, глыба ископаемого льда, под которой находятся не мох и тундра, как можно было бы предполагать, а растительность средней полосы России.

Расставание с Игаркой

Пришло время сделать выводы.

Я была в Игарке, но на самой Мёртвой дороге мне побывать не довелось. Кто знает, может быть, в другой раз… Понимаю, что будет весьма глупо рассуждать о том, чего никогда в жизни не видела, но я все же попробую. Признаюсь, я так и не нашла однозначные ответы на три главных вопроса.

Вопрос первый: было ли оправданным решение Сталина о строительстве Северной железной дороги?

Если быть непредвзятой, то необходимо сказать: «Не знаю». Шел 1947 г. Недавно закончилась Великая Отечественная война, а на пороге уже была новая – Холодная. Утверждался новый мировой порядок. Никто, и Сталин в том числе, не знал, что будет дальше. Впереди был полет Гагарина в космос, создание атомной энергетики, открытие круглогодичного движения по Северному Морскому пути, освоение гигантских запасов нефти и газа в междуречье Оби и Енисея, перевооружение армии, повлекшее за собой пересмотр военной стратегии. И никто не знал, что Северная железная дорога окажется мертворожденным проектом и войдет в историю под именем «Мёртвой».

Есть факты, свидетельствующие о низком уровне принимаемых технических решений. Если по первоначальному проекту магистраль шла к Обской губе, то позднейшие исследования выявили, что это место непригодно для строительства морского порта – слишком мелко. Строительство дороги велось по упрощенным техническим условиям. Все это в совокупности оставило детищу Сталина мало шансов на жизнь.

Но мои выводы сделаны на основании лишь небольшого числа открытых источников. Тем ценнее мнение А.И. Тощева, посвятившего изучению Дороги многие годы:

- По этому вопросу нами накоплен для обработки и в разной степени подготовлен материал на целый сборник «Стройка 503» (и даже больше). Добавлю лишь: трасса на Норильск через Игарку была одним из 4-х вариантов, эти маршруты были разработаны и просчитаны экономически ещё до 1944 г., когда обоснование в печатном виде (изданном типографски с массой фотографий и таблиц) легло на стол Берии (эта редчайшая книга у нас есть, для «посвящённых» она была издана тиражом всего в 25 экз.). Игарский вариант был самым обоснованным и экономичным, наименее затратным и более эффективным. О стратегическом значении тоже добавлю: трасса входила в целую сеть железных дорог от западных границ до Камчатки и Китая, включая БАМ, речь шла лишь о том, какую ветку можно и нужно было строить в первую очередь, исходя из имевшихся ресурсов и срочности. Ответвление же в Обскую губу было как раз более поздним решением, вызванным удешевить проект на первом этапе, а позже, на втором - тянуть до Норильска, т.к. ресурсы были ограничены.

 

Вопрос второй: было ли оправданным решение о ликвидации стройки в 1953 г.?

Наверное, это решение было правильным, как бы не было жаль затраченного на строительство труда. За анализом технических вопросов нельзя забывать главное: закрытие стройки №503 стало для некоторых людей окончанием ссылки, или хотя бы дало возможность провести последующие годы в местах с менее суровыми условиями жизни. Однако, не стоит обольщаться, послушаем А.И. Тощева:

- Большинство заключённых из Ермаково и Игарки направили на Север – в Дудинку и Норильск, в ещё более суровые и смертельные условия, и даже те, кого отправили «на юг», на лесоповал в Тайшет и др. места (включая и артистов ГУЛАГовского театра), оставили там ещё больше здоровья или лишились жизни, так что Игарку они вспоминали как более-менее «комфортные» условия).

В литературе не раз высказывалась мысль, что, даже если бы дорога была достроена, ее эксплуатация была бы непомерно технически сложной и дорогой, что сделало бы перевозки невыгодными. Я помню свою давнюю поездку по железной дороге Дудинка – Норильск, также проложенную по вечной мерзлоте. Крайне низкая скорость движения, непрерывный скрежет реборд, дорожные рабочие, стоящие, как мне показалось, через каждые несколько десятков метров. «Насыпь расползается», – уныло констатировали пассажиры из числа местных жителей. Можно ли в таких условиях эксплуатировать трассу протяженностью 1200 км? Но ведь трасса фактически эксплуатируется! Участки между станциями Старый Надым – Коротчаево и Воркута – Лабытнанги действуют. Эти факты объясняет А.И. Тощев:

- Трасса «разная»: до Уренгоя это песок и камень, там она возможна, хотя кое-где с трудом, а вот от Таза до Игарки, и тем более до Норильска – одни болота, которые весь Китай не сможет замостить, а уж эксплуатировать…

Вопрос третий: как бы сложилась судьба города, если бы дорога все же была введена в эксплуатацию?

Думаю, мы никогда не узнаем точно. Игарский ЛПК и так нормально функционировал, отправляя свою продукцию по Северному Морскому пути. Других крупных промышленных предприятий в городе нет. Что же касается удобства игарчан… Я, конечно, могу говорить только за себя, но в реалиях сегодняшнего дня железнодорожный транспорт выглядит не слишком привлекательно.

Игарские музейщики во главе с бывшим директором М.В. Мишечкиной, А.И. Тощевым, а также В.Ю. Павинский, А.А. Сновский и многие другие предприняли значительные усилия для сохранения памяти о Мертвой дороге и ее строителях. Через подготовленные к изданию книги они могут дотянуться в любой уголок нашей страны. Я тоже хочу внести свои пять копеек – рассказать новокузнечанам об этом маленьком городе с большой историей. Писать статью было трудно – часто в пару предложений приходилось вмещать то, что заслуживает отдельного очерка или книги. Загляните в источники, каждая из этих книг может открыть вам путь дальше, в увлекательное путешествие по страницам истории.

Я убеждена, что моя встреча с Игаркой неслучайна. На своем пути, как в прямом, географическом смысле, так и в увлекательном путешествии по страницам книг, я наткнулась на множество совпадений, закрыть глаза на которые невозможно.

Во-первых: фактор времени. И Игарка, и Новокузнецк (Сталинск) начали бурно развиваться с 1929 г., сформировались в качестве городов в 1930-х гг.

Во-вторых: фактор места. Оба города возникли в непосредственной близости от более древних поселений, которые расположены на противоположных берегах рек.

В-третьих: как ни горько это признавать, строительство обоих городов было использовано сталинским режимом в качестве плацдарма для репрессий против народа СССР. Многое совпадает, даже детали: вагоны для скота, построенные своими руками землянки, холод, смерть близких. Это части одной большой трагедии нашего народа.

Окончание статьи получилось не слишком веселым. Но Игарка, пусть уменьшившись в числе жителей и территории, все также стоит на берегу Енисея. А дальше – как сложится. И этот город, подаривший мне яркие впечатления и заставивший еще раз задуматься, навсегда запомнится мне необыкновенной доброжелательностью его жителей.

В завершении хочу выразить искреннюю благодарность коллективу Музея вечной мерзлоты за их гостеприимство, готовность делиться информацией о прошлом и настоящем своего города.

Выражаю персональную благодарность директору музея Альбине Александровне Галеевой, уделившей мне время для беседы, и завотделом ЭВЦ Александру Игоревичу Тощеву, оказавшему неоценимую помощь в подготовке путешествия и работе над материалом.

Часть I (начало)

Материал подготовила Арина Архипова

* - данные фотографии входят в состав музейного фонда и публикуются с разрешения «Музея вечной мерзлоты»

 


 

1. «Стройка № 503 (1947-1953 гг.). Документы. Материалы. Исследования. Выпуск 1». Красноярск: Гротеск, 2000, с. 6-13.

2. «Стройка № 503 (1947-1953 гг.). Документы. Материалы. Исследования. Выпуск 2». Красноярск: ООО «Знак», «Музей вечной мерзлоты», 2007, с. 16.

3. «Игарка древняя, Игарка загадочная». Игарка: МБУ КК «Музей вечной мерзлоты», 2013, с. 264.

4. «Стройка № 503 (1947-1953 гг.). Документы. Материалы. Исследования. Выпуск 1». Красноярск: Гротеск, 2000, с. 52.

5. Там же, с. 65.

6. Там же, с. 63.

7. Там же, с. 97.

8. «Стройка № 503 (1947-1953 гг.). Документы. Материалы. Исследования. Выпуск 3». Красноярск: ООО ИД «Класс Плюс», «Музей вечной мерзлоты», 2012, с. 5.

9. «Стройка № 503 (1947-1953 гг.). Документы. Материалы. Исследования. Выпуск 1». Красноярск: Гротеск, 2000, с. 116.

10. Там же, с. 118.

11. Там же, с. 123-124.

12. «Игарка древняя, Игарка загадочная». Игарка: МБУ КК «Музей вечной мерзлоты», 2013, с. 159.

13. Там же, с. 160-161.

14. Там же, с. 164

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить